Кусочек об историках и Чайковском

***

А она все течет – это я о жизни: планомерно и не спеша, выстраиваясь ровными рядами событий, запрограммированных и задающих вектор движения моего пути по ней. Книгу, которую собиралась писать и даже начинала, и о которой знала, наверное, всегда — уже пишу.  ВОТ ОНА. Склею все купюры и объединю цельностью. И такая же я умница, что вела свой дневник, сохраняя девственность мыслей и ощущений того времени, которое сейчас с легкость перенесу в ее недра. Но самое сложное вставить в канву повествования, то что связано с моим наилюбимейшим композитором. Мозги плавятся, идеи клокочут, но вырваться наружу никак не могут. Уже прошел месяц после «Евгения Онегина», а я все читаю и изучаю (в который раз?!) биографию Петра Ильича и все, что с ним связано, нахожу новые сайты, в надежде на новую информацию, слушаю музыку   выискивая вдохновение, вычитываю в его высказываниях суть его мыслей и стиль письма.

Уже знаю, что это будет краткая глава, описание практически одного дня, путешествие в замок; связь маленького Петра с мамой, материнская любовь, ее сила. Основные аспекты: размышления о любви, дружбе, одиночестве, неоспоримая важность труда в его жизни, суть вклада в музыкальное искусство.

Будет присутствовать мистика (колдунья, спиритизм), нужно подыскать подходящий персонаж из истории, подыскать какого-то предсказателя.  А вот, кстати,  на ночной экскурсии в Питере у дворца Павла, была история, кажется, о провидце — монахе, как же его звали? Нужно посмотреть. Тот, который предсказал, что Павел I будет задушен в собственном дворце.

Чудо-цивилизации  – интернет помоги мне… Википедия, какие факты ты мне сможешь предоставить? Хотя, говорят, они бывают порой недостоверны …

Предсказания, приписываемые Авелю

 

Да уж, как сложно быть историком. Столько всего нужно знать, не путаться в датах и т. д. Я когда-то в детстве хотела быть археологом, хотела быть историком: с моей–то фантазийной памятью  (что не запомню, так придумаю! а еще и поверю, что так и было на самом деле). Но путь мне предначертан иной. Кем я только не была: музыкантом-педагогом-пианисткой, композитором-поэтом-вокалисткой; не говоря уже о 17-ти летнем пребывании в маникюрных  изысках; была даже художницей (но не долго, последние 5 лет), а теперь, что ж — стала писательницей?!. Как интересна эта жизнь!, а главное – непредсказуема.  Но, нет — это пустая избитая фраза. В моем случае – моя жизнь очень даже предсказуема. Я знала, что буду писать картины и книгу тоже знала, что буду крапать. Вот и занимаюсь. И все для вас, мой недосягаемый друг. Ваши вершины – «покоримы»- ли для меня? Но я непоколебимо иду навстречу к вам. А такие слова, как «покоримы»- ли, хоть и смешно звучат, но заменить невозможно, потеряется полная смысловая нагрузка. Да и похохотать можно, повторив такое слово.  И тогда получается: «Покоримы ли мы», «Покорим ли мы Рим». А скороговоркой?!

Но все же, если вернуться к историкам, где достоверность, того, что исторические события таковы, какими  к нам доходят? Историю, переписывая из века в век, искусно манипулируя фактами можно создавать заново, особенно, если иметь от этого  выгоду.  Ладно, пора заканчивать мой экскурс в жизнь монаха Авеля и ложиться отдыхать. Очень хорошо, что я напала на его след, он мне подходит как нельзя лучше.  И по срокам его жизни я как раз успею Александру Андреевну Ассиер (маму Петра Ильича) отправить к нему на встречу. Пусть предречет ее сыну великое будущее.  Крюк по дороге в Воткинск реален (это показывает мне карта). Из Москвы через Владимир заехать в Суздаль в Спасо – Евфимиевский монастырь, где Авель прожил остаток лет и скончался, а потом Нижний Новгород – Чебоксары – Казань – Ижевск – Воткинск. Ого, сколько же, интересно, они туда добирались?!   / И Казань тут как тут – любимый город любимого пианиста: 13 лет жизни и впечатления детских лет./

…Авель предсказывает: нужно вовремя уйти на пике славы, преодолеть страх; будет знак, подсказка; если любовь сильна — приведет в нужное место и время; один, два, три равно сто двадцать три года; через 123 года – соединение; кристалл любви обновится; мальчик родится с меткой…Но еще должна быть колдунья, нет вещунья, которая проведет спиритический сеанс именно с  Петром Ильичом незадолго до его смерти. Подтолкнет его к пониманию следственных причин, принятию пути и нужных действий… Слова вещуньи: «Смерть стоит позади тебя и твоя встреча с ней неизбежна. Можно продлить жизнь, но знак будущего зовет. Ты хотел взаимной любви, но только разделившись, разбившись на две половинки, твоя душа сможет дать тебе эту любовь. И последний срок отдаться смерти – 1893 год»… Мысли Петра: «Мне нечего терять! Будь как будет! Успокоиться на достигнутом  я не могу, мне, что-то мешает, какая-то сила побуждает двигаться в неизведанное…Но, глупостям магии прельстившись попал я в сети и запутался совсем. Как можно пойти на то, чтобы прервать данное богом, природой? Можно ли верить этой старухе? И как можно верить в такое вообще? Разбить душу на части? Это ли не кощунство? Но ради любви может я смогу все же пойти на такой эксперимент?! В минуты сомнений, прислушиваясь к тоненькому, слабенькому ручейку моего внутреннего голоса, я стараюсь отбросить здравый смысл и рассуждения разума. И всегда стоя на распутье выбора я верю ведущему меня; он направляя, указывает на выбор правильного пути, уводя в сторону от ненужного и не важного… Слушайте всегда, что говорит сердце и делайте так, как оно советует…И чего мне бояться? Смерть – это безвременье, если тебя нет – что в этом страшного. А вот страх смерти или страх опасности, всегда страшнее самой опасности и тем более смерти, которую мы боимся, но которая больно нам не сможет сделать. «Бумс» – и пустота, и ничего нет, чего здесь ужасного?  А самые сильные разрушения несет именно страх…  Так же и ожидание радости — является самой радостью…Мысли о смерти в свое время и пугали меня и  мучали, но по большей части толкали  к работе. Оставить след, а не раствориться в небытие – вот тот двигатель, который делает из меня трудоголика. Человеком нужно стать. Ведь люди не рождаются, а становятся теми, кто они есть…

А огорчения я пытаюсь переносить безропотно. Мое мужество нередко обнаруживается во время бедствия. Вот и теперь оно обрушилось на меня. И даже мою разделенную мною любовь, любове-дружбу – предали, предали вновь. Эх, дорогая, Надежда Филаретовна… я в очередной раз остался далек от истинности любви. Тонуть же в ней  мне не привыкать, и за свою жизнь я придумал техники плаванья по ее просторам. Вот и здесь, я попытался разделить любовь. Овладев головой, сердцем и телом она становиться страстью и при том самой сильной страстью из всех страстей.  Я обезопасил себя,  вообще-то, по вашему дальновидному предложению – не встречаться; думал, что обезопасил, но сейчас стою одинокий, с ножом друга в спине, и как же тяжело и больно и как же невозможно не страдать от этой раздирающей душу боли. Но, прежде, чем осудить, всегда надо подумать, нельзя ли найти извинение. Есть причина, почему Вы  так поступили и я прошу прощения, ведь я мог стать этой причиной…

— Ненависть, предательство, интриги все они шефствуют  под знаменем зависти. Меня уберегло провидение, я не столкнулся с ней в жизни.

— Или не замечали?

— Возможно и не замечал…

-Вы удивлены? Но чтобы удивиться, достаточно доли минуты, какого-то мгновения. А чтобы создать удивительную вещь, нужны порой, долгие годы работы над собой…

…Как отрадно, когда тебя любят ради тебя самого…  ».

Ой, эти типа его мысли, как-то сами собой появляются… и пусть, хорошо, может, пригодятся и приведут  в нужном направлении. А мои мысли по этому поводу таковы:

«Безвременный уход великого композитора из жизни, пересуды и разные сплетни, слухи, все это так хочется очистить, окутав тайной  и светом  (и без мистики уже не обойтись). Как я страдала и плакала только от одного слова с пошлым значением, которое к нему привинтили таким грубым способом.  Как я рыдала от того только, что музыку этого гениального человека, вернее – эту непревзойденную по своей глубинной чистоте  музыку, использовали там же (фильм Рассела), где выставляли напоказ самое сокровенное и интимное человеческого   бытия, выставляли  глумливо вскрывая нарывы общества. Музыку, которая так высока и чиста, которая несколькими звуками может унести на такие небывалые высоты духовности!  И эти высоты, о которых мечтают все души пришедшие на Землю  с такой же миссией, никто так и не покорил. Только он и больше никто. Сильнее, чем Чайковский, никто из композиторов всех времен и народов, не смог воздействовать своей музыкой с такой силой на такие тонкие сферы человеческой души — возвещая  о ее величии, о ее божественности.  Танеев в своем творчестве очень приблизился к этой чистой высоте. Но ведь и не удивительно – он его ученик, а значит с близкой, родственной душой и похожим отношением ко всему.

Но как можно, перекидывая с гения на гения «грязное белье» цивилизации, ставить рядом с достижениями редких представителей рода человеческого эти сплетни?! Как можно ржавчиной своей безнравственности разъедать умы и сердца только вступающих на тернистый путь просветления молодых, юных душ?! Разрушая подлинную культуру, а культура есть спасение, мир летит в брутальность и беспредел дьявольского эксперимента. Мировая культура  рассыпается, осколками хрусталя осыпаются с древа познания: доброта, чуткость, честность и порядочность; гуманность, душевность, сострадательность  и искренность; альтруизм, человеколюбие, жертвенность и самоотверженность; благожелательность и благодушие; взаимоуважение и благочестие; дружелюбие, побратимство, почитание и почтительность; устремленность и  неизменность; достоинство, благородство и  бескорыстие; нравственность, возвышенность, безукоризненность, целомудренность и скромность; грамотность, сознательность,  осознанность и преемственность; прогрессивность и реформаторство; раскаяние и покаяние; сострадание и прощение… А что же остается?  Превалирование жалкого эпигонства в обществе, вальяжная напыщенность и влиятельность верховенств; ретроградность, реакционность и консерватизм правящих братий и их вой дискантом; раздел преферансом общего на доли коалиций, и выход на фазис — обскурантизм прогресса  и просвещения, убийство всего самого лучшего, созданного за многие века человеческой цивилизацией…

 

Вскрывайте свои нарывы в других местах.  А Чайковского оставьте в покое. Руки прочь от человека с душой ангела!

 

/Визбор/

А впрочем, бесконечны наветы и вранье,

И те, кому не выдал Бог таланта,

Лишь в этом утверждают присутствие свое,

Пытаясь обкусать ступни гигантам.

 

Кто может в полной мере понять ощущения другого человека. Никто. Только с точки зрения своих понятий, знаний, впечатлений мы можем приблизительно представить, и то только гипотетически, что мог чувствовать другой человек в такой-то ситуации. Как бы ярко не было описано, можно ошибаться в толкованиях этих описаний.  Его девиз: любите всех, все и вся — исковеркали, исказили, избили гнусными ярлыками без суда и следствия! Любить всех, независимо от пола — вот к чему должны стремиться все люди на земле. А человеконелюди все пытаются добить обезоруженного творца, который не имеет возможности защититься – оскверняя память о нем, приуменьшая значимость его вклада, искусственно создавая аллюзии изъяна. Но ничего не выйдет, его музыка вырвалась и витает высоко, и, не плененной птицей летит и озвучивает небеса, а вольным ангелом, подобно божественному гласу, освещает небеса любовью.

И  вот, что еще приходит на ум: дед Петра Ильича – Петр Федорович Чайка, его украинские корни, потомок казачьего рода Чаек, решивший вдруг «облагородил» свою фамилию и назваться Чайковским. И, что же происходит? Имя рода, по желанию одного из продолжателей этого рода может быть изменено до неузнаваемости и тогда все меняется. Корень  изменился, и поменялась суть. В фамилии Чайка было  больше полета, больше ассоциаций с полетом, свободой, чем с фамилией Чайковский. Но где дед опустил вольную птицу до «чайной», там внук поднял на небывалую высоту, связав с ассоциацией: русская музыка, романтический дух, любовь — обитающая в сферах столь высоких, что любой человек, даже не изучавший так называемую «серьезную музыку», обычный слушатель – воспринимает ее живой энергией, живым чувством ( страстью, радостью, трагизмом), любым проявлением чувств, музыку, которая излучает свет, дарит восторг от соприкосновения, приращивает истинность восприятия …

Ладно, мой любименький, Петр Ильич – все же иду спать, пора мне в объятия Морфея… хоть пообнимаюсь… с ангелами!)).

 

 

 

 

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *