14 апреля 2010 года.
Москва. Концерт. Антракт. И я уже «протоптала дорожку», по которой пойду дарить портрет. Оказалось, что из партера и особенно с моего места № 5, путь в твой кабинет прям, как след стрелы выпущенной в открытое сердце искусным амуром. Не то, что те «Консерваторские горки 2008». Все – звуки исчерпали себя. Я в кабинете. И что примечательно — одна из первых. Но не спешу. А достав портрет из пакета и примостив его на краешек стула, наблюдаю за вереницей поздравляющих, за тем как все течет и изменяется. Какова твоя реакция на людей и на то, что они говорят. Кого искренне рад видеть, а от кого побыстрей увертываешься. Я умиленно улыбаюсь, глядя на тебя. Ты так близко и меня не отпускает ощущение, что мы вместе принимаем эти поздравления. Видно, то спокойствие, которое отражается на моем лице, притянуло твое внимание и несколькими «па» ты пришел к нам (ко мне и своей картине). К этому времени я узнаю, что портреты не любите, подарки в руки не берете, и у чужих, как всегда, приблизиться нет никаких шансов. Улыбка создает видимость открытости – но, увы, Вы хотите побыстрее увидеть конец этого действа. Ольга Дмитриевна — вот ради кого все это. В ее руки уходит забракованный Вами акварельный портрет. И когда последним шагом, сделанным в мою сторону, Вы оказываетесь у меня перед носом, я конечно же честно признаюсь: «А у меня портрет». Ваш веселый, даже игривый взгляд врезается в пелену моей расслабленности, вызванную страхом общения и долгой подготовкой к этой встрече (валерьяне же, как наркотику, я уверенно отказала). «Посмотрите, на этот фэйс, разве можно любить его портреты?!!» На что я должна была пропеть: «Что Вы, что Вы – мы то Вас любим!» Но не пропела, слишком банально. И для мужчины несвойственно ставить на этом акценты. Не получив достойной Вас реакции, меня, с этим «громоздким сооружением» в моих маленьких ладошках, привезенным из другой страны, отправили по направлению к роялю. Ольга Дмитриевна так любит этот фэйс, что у нее уже целая коллекция. Тащите свою ношу ей сами. Все к роялю. Я же не сдаюсь: «Но посмотрите, в раме стихотворение, написанное для Вас». Я выворачиваю картину наизнанку мы дружно смотрим вниз. И подразумевается, что это чтиво нужно прочитать. Перемещения продолжаются. Ты из точки один, переместившись в пункт два — отправил меня из точки два в пункт один. Там мама Ольга крутит шкатулку в руках и мирно, не замечая подошедшее «недоразумение с портретом», ведет беседу о «земном». А «искусство» свисая на тонких прутиках женских рук, ждет в очереди. Да и что это за искусство? Нет, это не мой сын. Он не похож. И с вихрами такими никогда его не видела. Куда ж приткнуть это злополучное искусство? Никому оно не нужно. Проще было бы расписать пейзажиком рояль, любимый инструмент, чем дарить никому не нужный фэйс. Было бы креативней и полезней. А так, ну да рама – не плоха, в самом деле — рама не плоха. Теперь я в точке номер три. И смотрю на все это видно закрытыми глазами. Если б смотрела открытыми – все бы это видела и бежала бы отсюда подальше. Но как же бежать, если приехала издалека с открытой душой искренне поздравить и одарить. Все же делаю шаг к Вам и вызываю такую болезненную реакцию (с шараханьем от меня в сторону, чуть ли не с хватанием за сердце и с открыванием окон). Я ретировалась и наконец-то освободила Вас от себя. Ушла. А в гардеробе меня нагнала похвала подружки мамы (собеседницы о «земном»). И чуть-чуть сбила сарказм, сочившийся ядом. «Вы же хотели… и сделали…а они музыканты и так быстро не оценили…потом им понравиться …ведь портрет хорош и по цвету и по идентификации объекта…не расстраивайтесь…все будет хорошо». Ну, я и пошла в это хорошо дальше.
