***
А она все течет – это я о жизни: планомерно и не спеша, выстраиваясь ровными рядами событий, запрограммированных и задающих вектор движения моего пути по ней. Книгу, которую собиралась писать и даже начинала, и о которой знала, наверное, всегда — уже пишу. ВОТ ОНА. Склею все купюры и объединю цельностью. И такая же я умница, что вела свой дневник, сохраняя девственность мыслей и ощущений того времени, которое сейчас с легкость перенесу в ее недра. Но самое сложное вставить в канву повествования, то что связано с моим наилюбимейшим композитором. Мозги плавятся, идеи клокочут, но вырваться наружу никак не могут. Уже прошел месяц после «Евгения Онегина», а я все читаю и изучаю (в который раз?!) биографию Петра Ильича и все, что с ним связано, нахожу новые сайты, в надежде на новую информацию, слушаю музыку выискивая вдохновение, вычитываю в его высказываниях суть его мыслей и стиль письма.
Уже знаю, что это будет краткая глава, описание практически одного дня, путешествие в замок; связь маленького Петра с мамой, материнская любовь, ее сила. Основные аспекты: размышления о любви, дружбе, одиночестве, неоспоримая важность труда в его жизни, суть вклада в музыкальное искусство.
Будет присутствовать мистика (колдунья, спиритизм), нужно подыскать подходящий персонаж из истории, подыскать какого-то предсказателя. А вот, кстати, на ночной экскурсии в Питере у дворца Павла, была история, кажется, о провидце — монахе, как же его звали? Нужно посмотреть. Тот, который предсказал, что Павел I будет задушен в собственном дворце.
Чудо-цивилизации – интернет помоги мне… Википедия, какие факты ты мне сможешь предоставить? Хотя, говорят, они бывают порой недостоверны …
Предсказания, приписываемые Авелю
Да уж, как сложно быть историком. Столько всего нужно знать, не путаться в датах и т. д. Я когда-то в детстве хотела быть археологом, хотела быть историком: с моей–то фантазийной памятью (что не запомню, так придумаю! а еще и поверю, что так и было на самом деле). Но путь мне предначертан иной. Кем я только не была: музыкантом-педагогом-пианисткой, композитором-поэтом-вокалисткой; не говоря уже о 17-ти летнем пребывании в маникюрных изысках; была даже художницей (но не долго, последние 5 лет), а теперь, что ж — стала писательницей?!. Как интересна эта жизнь!, а главное – непредсказуема. Но, нет — это пустая избитая фраза. В моем случае – моя жизнь очень даже предсказуема. Я знала, что буду писать картины и книгу тоже знала, что буду крапать. Вот и занимаюсь. И все для вас, мой недосягаемый друг. Ваши вершины – «покоримы»- ли для меня? Но я непоколебимо иду навстречу к вам. А такие слова, как «покоримы»- ли, хоть и смешно звучат, но заменить невозможно, потеряется полная смысловая нагрузка. Да и похохотать можно, повторив такое слово. И тогда получается: «Покоримы ли мы», «Покорим ли мы Рим». А скороговоркой?!
Но все же, если вернуться к историкам, где достоверность, того, что исторические события таковы, какими к нам доходят? Историю, переписывая из века в век, искусно манипулируя фактами можно создавать заново, особенно, если иметь от этого выгоду. Ладно, пора заканчивать мой экскурс в жизнь монаха Авеля и ложиться отдыхать. Очень хорошо, что я напала на его след, он мне подходит как нельзя лучше. И по срокам его жизни я как раз успею Александру Андреевну Ассиер (маму Петра Ильича) отправить к нему на встречу. Пусть предречет ее сыну великое будущее. Крюк по дороге в Воткинск реален (это показывает мне карта). Из Москвы через Владимир заехать в Суздаль в Спасо – Евфимиевский монастырь, где Авель прожил остаток лет и скончался, а потом Нижний Новгород – Чебоксары – Казань – Ижевск – Воткинск. Ого, сколько же, интересно, они туда добирались?! / И Казань тут как тут – любимый город любимого пианиста: 13 лет жизни и впечатления детских лет./
…Авель предсказывает: нужно вовремя уйти на пике славы, преодолеть страх; будет знак, подсказка; если любовь сильна — приведет в нужное место и время; один, два, три равно сто двадцать три года; через 123 года – соединение; кристалл любви обновится; мальчик родится с меткой…Но еще должна быть колдунья, нет вещунья, которая проведет спиритический сеанс именно с Петром Ильичом незадолго до его смерти. Подтолкнет его к пониманию следственных причин, принятию пути и нужных действий… Слова вещуньи: «Смерть стоит позади тебя и твоя встреча с ней неизбежна. Можно продлить жизнь, но знак будущего зовет. Ты хотел взаимной любви, но только разделившись, разбившись на две половинки, твоя душа сможет дать тебе эту любовь. И последний срок отдаться смерти – 1893 год»… Мысли Петра: «Мне нечего терять! Будь как будет! Успокоиться на достигнутом я не могу, мне, что-то мешает, какая-то сила побуждает двигаться в неизведанное…Но, глупостям магии прельстившись попал я в сети и запутался совсем. Как можно пойти на то, чтобы прервать данное богом, природой? Можно ли верить этой старухе? И как можно верить в такое вообще? Разбить душу на части? Это ли не кощунство? Но ради любви может я смогу все же пойти на такой эксперимент?! В минуты сомнений, прислушиваясь к тоненькому, слабенькому ручейку моего внутреннего голоса, я стараюсь отбросить здравый смысл и рассуждения разума. И всегда стоя на распутье выбора я верю ведущему меня; он направляя, указывает на выбор правильного пути, уводя в сторону от ненужного и не важного… Слушайте всегда, что говорит сердце и делайте так, как оно советует…И чего мне бояться? Смерть – это безвременье, если тебя нет – что в этом страшного. А вот страх смерти или страх опасности, всегда страшнее самой опасности и тем более смерти, которую мы боимся, но которая больно нам не сможет сделать. «Бумс» – и пустота, и ничего нет, чего здесь ужасного? А самые сильные разрушения несет именно страх… Так же и ожидание радости — является самой радостью…Мысли о смерти в свое время и пугали меня и мучали, но по большей части толкали к работе. Оставить след, а не раствориться в небытие – вот тот двигатель, который делает из меня трудоголика. Человеком нужно стать. Ведь люди не рождаются, а становятся теми, кто они есть…
А огорчения я пытаюсь переносить безропотно. Мое мужество нередко обнаруживается во время бедствия. Вот и теперь оно обрушилось на меня. И даже мою разделенную мною любовь, любове-дружбу – предали, предали вновь. Эх, дорогая, Надежда Филаретовна… я в очередной раз остался далек от истинности любви. Тонуть же в ней мне не привыкать, и за свою жизнь я придумал техники плаванья по ее просторам. Вот и здесь, я попытался разделить любовь. Овладев головой, сердцем и телом она становиться страстью и при том самой сильной страстью из всех страстей. Я обезопасил себя, вообще-то, по вашему дальновидному предложению – не встречаться; думал, что обезопасил, но сейчас стою одинокий, с ножом друга в спине, и как же тяжело и больно и как же невозможно не страдать от этой раздирающей душу боли. Но, прежде, чем осудить, всегда надо подумать, нельзя ли найти извинение. Есть причина, почему Вы так поступили и я прошу прощения, ведь я мог стать этой причиной…
— Ненависть, предательство, интриги все они шефствуют под знаменем зависти. Меня уберегло провидение, я не столкнулся с ней в жизни.
— Или не замечали?
— Возможно и не замечал…
-Вы удивлены? Но чтобы удивиться, достаточно доли минуты, какого-то мгновения. А чтобы создать удивительную вещь, нужны порой, долгие годы работы над собой…
…Как отрадно, когда тебя любят ради тебя самого… ».
Ой, эти типа его мысли, как-то сами собой появляются… и пусть, хорошо, может, пригодятся и приведут в нужном направлении. А мои мысли по этому поводу таковы:
«Безвременный уход великого композитора из жизни, пересуды и разные сплетни, слухи, все это так хочется очистить, окутав тайной и светом (и без мистики уже не обойтись). Как я страдала и плакала только от одного слова с пошлым значением, которое к нему привинтили таким грубым способом. Как я рыдала от того только, что музыку этого гениального человека, вернее – эту непревзойденную по своей глубинной чистоте музыку, использовали там же (фильм Рассела), где выставляли напоказ самое сокровенное и интимное человеческого бытия, выставляли глумливо вскрывая нарывы общества. Музыку, которая так высока и чиста, которая несколькими звуками может унести на такие небывалые высоты духовности! И эти высоты, о которых мечтают все души пришедшие на Землю с такой же миссией, никто так и не покорил. Только он и больше никто. Сильнее, чем Чайковский, никто из композиторов всех времен и народов, не смог воздействовать своей музыкой с такой силой на такие тонкие сферы человеческой души — возвещая о ее величии, о ее божественности. Танеев в своем творчестве очень приблизился к этой чистой высоте. Но ведь и не удивительно – он его ученик, а значит с близкой, родственной душой и похожим отношением ко всему.
Но как можно, перекидывая с гения на гения «грязное белье» цивилизации, ставить рядом с достижениями редких представителей рода человеческого эти сплетни?! Как можно ржавчиной своей безнравственности разъедать умы и сердца только вступающих на тернистый путь просветления молодых, юных душ?! Разрушая подлинную культуру, а культура есть спасение, мир летит в брутальность и беспредел дьявольского эксперимента. Мировая культура рассыпается, осколками хрусталя осыпаются с древа познания: доброта, чуткость, честность и порядочность; гуманность, душевность, сострадательность и искренность; альтруизм, человеколюбие, жертвенность и самоотверженность; благожелательность и благодушие; взаимоуважение и благочестие; дружелюбие, побратимство, почитание и почтительность; устремленность и неизменность; достоинство, благородство и бескорыстие; нравственность, возвышенность, безукоризненность, целомудренность и скромность; грамотность, сознательность, осознанность и преемственность; прогрессивность и реформаторство; раскаяние и покаяние; сострадание и прощение… А что же остается? Превалирование жалкого эпигонства в обществе, вальяжная напыщенность и влиятельность верховенств; ретроградность, реакционность и консерватизм правящих братий и их вой дискантом; раздел преферансом общего на доли коалиций, и выход на фазис — обскурантизм прогресса и просвещения, убийство всего самого лучшего, созданного за многие века человеческой цивилизацией…
Вскрывайте свои нарывы в других местах. А Чайковского оставьте в покое. Руки прочь от человека с душой ангела!
/Визбор/
А впрочем, бесконечны наветы и вранье,
И те, кому не выдал Бог таланта,
Лишь в этом утверждают присутствие свое,
Пытаясь обкусать ступни гигантам.
Кто может в полной мере понять ощущения другого человека. Никто. Только с точки зрения своих понятий, знаний, впечатлений мы можем приблизительно представить, и то только гипотетически, что мог чувствовать другой человек в такой-то ситуации. Как бы ярко не было описано, можно ошибаться в толкованиях этих описаний. Его девиз: любите всех, все и вся — исковеркали, исказили, избили гнусными ярлыками без суда и следствия! Любить всех, независимо от пола — вот к чему должны стремиться все люди на земле. А человеконелюди все пытаются добить обезоруженного творца, который не имеет возможности защититься – оскверняя память о нем, приуменьшая значимость его вклада, искусственно создавая аллюзии изъяна. Но ничего не выйдет, его музыка вырвалась и витает высоко, и, не плененной птицей летит и озвучивает небеса, а вольным ангелом, подобно божественному гласу, освещает небеса любовью.
И вот, что еще приходит на ум: дед Петра Ильича – Петр Федорович Чайка, его украинские корни, потомок казачьего рода Чаек, решивший вдруг «облагородил» свою фамилию и назваться Чайковским. И, что же происходит? Имя рода, по желанию одного из продолжателей этого рода может быть изменено до неузнаваемости и тогда все меняется. Корень изменился, и поменялась суть. В фамилии Чайка было больше полета, больше ассоциаций с полетом, свободой, чем с фамилией Чайковский. Но где дед опустил вольную птицу до «чайной», там внук поднял на небывалую высоту, связав с ассоциацией: русская музыка, романтический дух, любовь — обитающая в сферах столь высоких, что любой человек, даже не изучавший так называемую «серьезную музыку», обычный слушатель – воспринимает ее живой энергией, живым чувством ( страстью, радостью, трагизмом), любым проявлением чувств, музыку, которая излучает свет, дарит восторг от соприкосновения, приращивает истинность восприятия …
Ладно, мой любименький, Петр Ильич – все же иду спать, пора мне в объятия Морфея… хоть пообнимаюсь… с ангелами!)).